Ни в красную армию ни в борщ ни в красную армию

За Красную Армию 5 апреля 1945 года в Москву прибыла югославская делегация во главе с Броз Тито для подписания Договора о дружбе, взаимной помощи и сотрудничестве между Советским Союзом и Югославией. В состав делегации вошли, в частности, министр иностранных дел Иван

Влияние репрессий на Красную армию С конца двадцатых годов Тухачевский выступал за снабжение Красной армии современным оружием. С его именем были и будут связаны такие меры ведения современной войны, как воздушно-десантные маневры и увеличение роли бронетанковых войск.

Приложение 15 Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об отборе 3 700 коммунистов на политработу в Красную Армию»

Приложение 15 Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об отборе 3 700 коммунистов на политработу в Красную Армию» 17 июня 1941 г. Строго секретно 1. Разрешить Наркомату обороны призвать в армию 3 700 политработников запаса для укомплектования среднего политсостава. 2. Призыв

Чеченцев и ингушей не берут в Красную Армию К началу второй мировой войны, таким образом, Чечено-Ингушская республика была полностью обезглавлена, а сам народ национально подавлен и политически обозлен до крайности. Тем не менее на призыв Советской власти выступить на

Миф № 10. Трагедия 22 июня 1941 года произошла потому, что своей речью от 5 мая 1941 г., в которой Сталин всех дезориентировал, одновременно призывая Красную Армию к нападению на Германию и пытаясь подготовить военное командование и страну к некоему компромиссу с Германией

Миф № 10. Трагедия 22 июня 1941 года произошла потому, что своей речью от 5 мая 1941 г., в которой Сталин всех дезориентировал, одновременно призывая Красную Армию к нападению на Германию и пытаясь подготовить военное командование и страну к некоему компромиссу с Германией Речь

До призыва в Красную Армию Итак, утро воскресенья 22 июня 1941 года в Москве. Было ясно, солнечно, обещался жаркий день. Наша семья встала, как всегда в выходной, позднее обычного, где-то около 9–10 часов. Мама пошла на кухню готовить завтрак и обед. Я включил радио-«тарелку» на

Глава 45. Спецслужбы Германии обезглавили Красную Армию В результате многоходовой оперативной комбинации спецслужбы Германии обезглавили всю Красную Армию. После расстрела старых большевиков, фигурировавших на двух московских процессах, и массовой расправы с

История 10. Как Сталин очистил Красную армию от гениальных палачей, бандитов и расхитителей Гражданская война унесла жизни более 60 миллионов жизней только русских людей. И это не было результатом непримиримой вражды между самими русскими или между русскими и иными

Глава 4 «Все военные учреждения… находятся в полном подчинении Комитету революционной обороны страны»: кому доверить Красную Армию

Глава 4 «Все военные учреждения… находятся в полном подчинении Комитету революционной обороны страны»: кому доверить Красную Армию Захват Нарвы и угроза Петрограду в феврале 1918 года окончательно убедили большевистское руководство, что на развал германской армии и

Глава 5. ВООРУЖАЛА ЛИ АМЕРИКА КРАСНУЮ АРМИЮ? Рассказ о военном сотрудничестве с американскими капиталистами я начну с техники «двойного назначения» — автомобилей.В 1920-х гг. потребность народного хозяйства в автомобилях была крайне высока. Ведь СССР по числу автомобилей

§ 4. «КРАСНУЮ АРМИЮ ВСТРЕЧАЛИ С РАДОСТЬЮ»: Этнополитические последствия германской оккупации Заключительный период оккупации характеризовался окончательным разочарованием населения оккупированной территории СССР в германской власти. В Латвии повсеместным стало

Миф № 24. В своей речи от 5 мая 1941 г. Сталин призвал Красную Армию к нападению на Германию. Миф № 25. В своей речи от 5 мая 1941 г. Сталин пытался подготовить военное командование и в целом страну к некоему компромиссу с Германией.

Миф № 24. В своей речи от 5 мая 1941 г. Сталин призвал Красную Армию к нападению на Германию. Миф № 25. В своей речи от 5 мая 1941 г. Сталин пытался подготовить военное командование и в целом страну к некоему компромиссу с Германией. Речь идет о выступлении Сталина на приеме в

Миф № 24. В своей речи от 5 мая 1941 г. Сталин призвал Красную Армию к нападению на Германию. Миф № 25. В своей речи от 5 мая 1941 г. Сталин пытался подготовить военное командование и в целом страну к некоему компромиссу с Германией.

Миф № 24. В своей речи от 5 мая 1941 г. Сталин призвал Красную Армию к нападению на Германию. Миф № 25. В своей речи от 5 мая 1941 г. Сталин пытался подготовить военное командование и в целом страну к некоему компромиссу с Германией. Речь идет о выступлении Сталина на приеме в

V. Надо создать Красную Армию Чтобы победить в предстоящей борьбе, нам во что бы то ни стало нужно сплотить и вооружить армию. Нам необходимо показать, что мы на нашей почве не позволим производить над собой такого рода эксперименты; мы не позволим, чтобы нашей жизни и

По материалам slovar.wikireading.ru

Суровый усатый Петренко в чине старшины не сводил с нас не только взгляда, но и ствола своего ППШ. А мы даже не могли обменяться мнениями. Поскольку нас окружили плотным кольцом и на малейшую попытку разговоров следовал тычок автоматом.

Вот так влипли! Из огня, да в полымя!

СМЕРШ! От одного только этого звука по коже мороз продирает!

«Кляк-кляк-кляк!» — стучали шестеренки велосипеда на холостом ходу.

«Кляк-кляк-кляк!» — вторили им аналогичные устройства в черепной коробке. Между прочим, тоже на холостом ходу. Как бы сами по себе. Потому что в голове было совершенно пусто. Не знаю, что там себе чувствовали мои мужчины, но я не ощущала практически ничего. Полнейшее отупение и апатия. Только послушно и уныло переставляла ноги под наставленным стволом «ППШ», да волокла за руль непослушный велосипед.

Что же все-таки произошло? То есть это-то как раз и понятно. Мы, вместо того, чтобы попасть домой, в 1997 год, провалились еще глубже. Во времена Великой Отечественной войны. И эти солдаты со своим сопливым лейтенантом — не фантом, не вымысел и не постановка фильма. Самые что ни на есть всамделишние. Вон как от них несет смесью пота, копоти и махорки.

Тогда же в чем наша ошибка? Я бы еще поняла, если бы мы ехали тем же маршрутом, что и в первый раз, то есть приближались к озеру с севера. Но такой путь мы, не сговариваясь, отвергли сразу же, поскольку были почти уверены в том, что эта «дырка» работает не симметрично. Но почему же мы все-таки провалились снова в прошлое? Неужели просто-напросто нет пути назад? А как же легенда? Андрею и Марии ведь удалось вернуться!

Что-то грохнуло совсем близко. Мама дорогая, это же снаряды рвутся! Оказывается, мы спокойненько чаек попивали под звуки канонады!

Между тем наша более чем странная процессия вышла с тропинки на проселок, и нам все чаще стали попадаться солдаты и офицеры. С закопченными лицами, в касках, с автоматами и «скатками», они с любопытством нас разглядывали. И не мудрено. Ибо среди них мы в своих шортах и маечках выглядели, словно клоуны на ученом совете.

Интересно, какой сейчас год? Место то же, идут военные действия. Следовательно, либо 41-й, что совсем плохо, либо 44-й. Так, на форме наших провожатых имеют место быть погоны, значит это все-таки 44-й. Как-то легче. Хотя кто его знает, чем это может обернуться для нас! Я только хотела спросить Сережу, что он думает по этому поводу, как чуть не получила прикладом по зубам: «Не разговаривать!» Петренко бдит.

Что же теперь с нами будет, холера ясная?

Кому и каким образом мы будем объяснять, что провалились сюда из 97-го года? Найдется ли среди них кто-то, кто сможет нас хотя бы выслушать, прежде чем расстрелять как фашистских шпионов? Ох, боюсь, что нет. Уж больно много всякого разного было написано в последние годы о тех, то есть об этих суровых временах. Чего тут разбираться? К стенке на всякий случай, и всего делов-то. А разобраться и потом можно, не горит. А ежели даже ошибочка вышла и не тех шлепнули, так это завсегда поправить можно: присвоить звание Героя Советского Союза или орден какой дать. Разумеется, посмертно. Ну, и навечно занести в списки части. Чтобы и на том свете покоя не было…

Кажется, мы пришли. На достаточно большой поляне было вырыто несколько капониров, рядом с которыми находились землянки, связанные между собой ходами сообщения. Везде сновали солдаты и офицеры, вдалеке вкусно дымилась походная кухня. Нам велели оставить велосипеды, обыскали, вытряхнув из карманов все до последней крошки, и провели в одну из землянок.

За дощатым столом сидел человек в форме майора. С петлицами малинового цвета. Особист. Вот теперь точно «приплыли».

— Ну, рассказывайте, — снисходительно начал он.

— Что Вас интересует? — спросил Сережа.

— А Вы неплохо говорите по-русски. Хотя небольшой акцент все-таки чувствуется! — непонятно, чего же добивается этот майор. Запугивает? Провоцирует? — Ладно, мы вас давно уже поджидаем. О выброске вашей группы нам все известно. Даже о ваших целях. Хотелось бы только уточнить кое-какие детали. Так что давайте, рассказывайте.

Теперь зато понятно. Банально берет «на пушку».

— Вы ошибаетесь, — мягко, но с достоинством возразил Сережа. — И акцента у меня нет никакого и не может быть, потому что я русский. Как, впрочем, мои жена и сын.

Читайте также:  Как сделать маринованную свеклу для холодного борща рецепт

— Так, не хотите, значит, добровольно рассказывать? Запираетесь. Ладно. Начнем по порядку. Фамилия, имя отчество?

— 1964-й, — добавила я. — А сын родился в 1985-м

Сказать, что майор рассердился, это значит вообще промолчать. Он взбесился, взбеленился и начал метать громы и молнии словесного характера, причем на 90 процентов нецензурные. В течение каких-то пяти минут мы узнали о себе столько нового и интересного! А сын, к сожалению, прошел краткий курс ненормативной лексики русского языка.

Майор так был захвачен собственной образцово-показательной истерикой, от которой мы, по идее, должны были от страха наделать в штаны, что совершенно не следил за нами. Мы с Сережей переглянулись. Странное дело, чем больше разорялся особист, тем спокойнее становились мы.

Быть может, из-за того, что ситуация и так была хуже некуда? Как в том анекдоте про оптимиста и пессимиста. Когда последний стенает: «Ах, как все плохо! Хуже уже просто не может быть!» А его оппонент бодренько возражает: «Может, еще как может!»

Наверное, он прав. Хуже будет, когда нас просто-напросто поставят к стенке. И даже последующая реабилитация с присвоением орденов и званий душу не греет. И чего, спрашивается, боролись? Чего упирались, мчались по этой дороге из последних сил? Чего от милиции убегали? Для того, чтобы попасть в 44-й год и быть расстрелянными как немецкие шпионы?

А с другой стороны, мы ведь еще не расстреляны. Вполне прилично живем и дышим. Только вот со вторым аспектом счастливой жизни последние несколько дней возникает некоторая напряженка. А так ничего. И что я опять сама себе горожу всякие мрачные мысли? Мы пока живы, а останься мы в 92-м, к этому моменту растаяли бы уже, словно снеговики в марте. Так что в любом случае мы в выигрыше. А что будет дальше, дальше и увидим.

Я совершенно успокоилась. И когда майор выдохся и перестал знакомить нас со своими познаниями глубин родной речи, я даже набралась смелости или наглости самой начать разговор:

— Товарищ майор! Если Вы не заметили, то позвольте Вам напомнить, что перед Вами находятся женщина и несовершеннолетний ребенок, так что будьте любезны впредь следить за лексикой!

В повисшей в следующее мгновение тишине отчетливо было слышно, как грохнула об пол его челюсть. А я продолжала:

— Мы согласны, что наше появление в расположении Вашей части — явление несколько неадекватное. Поверьте, всему этому есть логическое объяснение. И мы готовы предоставить его, как только вы согласитесь нас выслушать.

Майор вдруг резко успокоился. Перестал кричать и брызгать слюной. Даже улыбнулся, причем его улыбка более всего напомнила мне волчий оскал. И моя интуиция, постоянно проживающая в органе, на котором я обычно сижу, не то, чтобы зашептала, а просто возопила в полный голос, что ничего хорошего от этого ждать не придется. Как обычно, она оказалась права.

— Та-а-а-к, — задумчиво протянул «особист». — Значит, неадекватное появление. Хорошо. Только, извините пожалуйста, мне несколько недосуг разбираться с неадекватными явлениями. Так что не обессудьте, по законам военного времени вы оба будете просто-напросто расстреляны.

Довыпендривалась. Как говорится, допрыгалась, задница!

В это время вдруг нарисовался уже знакомый нам Петренко:

— Во, цэ у ных було, — он кивнул в нашу сторону и стал выкладывать на дощатый стол наши пожитки.

Вскоре на неструганных досках живописной кучкой громоздились наши паспорта, причем Сережин — синий загранпаспорт, несколько пачек «L&M», сами нейлоновые рюкзаки, моя китайская зажигалка, карта, примус, пластиковые миски и еще куча мелочей, которые для нас были явлением обыденным, но для 44-го года представляли собой чудо техники и технологии. Я только в тайне порадовалась, что мы на этот раз не брали с собой фотоаппарат, а то наличие корейского агрегата под названием «Samsung» вообще бы произвело полный фурор.

Но самыми удивительными экспонатами этой коллекции были, конечно же, деньги. Да уж! Живописная смесь советских купюр образца 1961 года, рваных и потрепанных, о которых тем не менее здесь еще и слыхом не слыхивали, новенький хрустящий белорусский зверинец в полном составе и в придачу американские доллары! Да только за них, родимых, можно было расстреливать, причем каждый день, утром и вечером, на протяжении нескольких лет, и все равно было бы мало!

— А теперь вы станете говорить, что все это вы купили в магазине потребкооперации, — ехидно усмехнулся майор. Он осторожно, двумя пальцами, взял десятидолларовую купюру. — А такие, с позволения сказать, деньги вам выдали в получку!

Знал бы он, что спустя лет пятьдесят кое-где так оно и будет!

Похоже, слушать нас он не хотел в принципе. И доказать что-либо было практически невозможно. Фигово дело! Неужели и впрямь нас расстреляют?

Я ощутила запах табачного дыма. А курить ведь хочется так, что скоро морда лица трещать начнет! Странно. Запах дыма, причем от очень хорошего табака, становился все явственнее. Сзади раздались шаги. Я только было хотела обернуться, как майор рявкнул:

— Не шевелиться, фашистская сволочь!

А шаги все приближались. Вместе с запахом дорогого табака. И уже обращаясь к вошедшему, майор заговорил совершенно другим тоном:

— Товарищ полковник! Ну сколько же Вы можете курить!

И в ответ раздался голос, которого я не слышала уже три года. Тот самый, с легкой хрипотцой, как у Шерлока Холмса из советского фильма. От которого у меня сначала мороз продернул по коже, а потом запела душа:

— Черноиваненко! Ну сколько же раз тебе говорить, что копченое мясо… — раздалось пыханье раскуриваемой трубки.

Я не выдержала и добавила:

Если моя предыдущая тирада имела некоторый успех, то все произошедшее сейчас можно было назвать вообще полнейшим фурором. Ибо майор, он же Черноиваненко, вообще потерял дар речи и уставился на меня квадратными глазами, причем размер каждого был не менее семи копеек одной монетой.

Я даже позволила себе обернуться. Так и есть. Бартон. Собственной персоной. Только, естественно, не такой, каким я его знала всю свою сознательную жизнь, а молодой, полный сил и здоровья. Сколько же ему лет? Он девятьсот десятого года рождения, так что если мы с Сережей ничего не напутали, то сейчас он должен быть его ровесником, то есть на год старше меня! С ума сойти! Я видела его фотографии в тире тех, военных времен. Надо сказать, что в жизни он был значительно интереснее, чем на фото. Стройный, подтянутый голубоглазый блондин с неизменной трубкой и легкой хрипотцой в голосе!

С другой стороны, я отчетливо осознавала, что, возможно, это наш единственный шанс. И поэтому продолжила:

— Здравствуйте, Сергей Авраамьевич!

Бартон с интересом разглядывал меня, по-видимому толком не зная, как отнестись к происходящему. Но дворянское воспитание взяло верх, и для начала он просто вежливо поздоровался:

— Ну, здравствуйте! Только, признаться, не имею чести Вас знать…

— Товарищ полковник! — тут же влез очухавшийся Черноиваненко. — Это — немецкие шпионы! Их задержал лейтенант Коновалов и доставил в штаб!

Бартон неспешно переводил взгляд с нас на майора и на наши вещички, кучкой громоздившиеся на столе. Наконец он промолвил:

— Я чрезвычайно польщен, что в немецкой разведке знают не только меня лично, но и мои привычки, — и выпустил к потолку кольца ароматного дыма.

Кажется, все пропало! Неужели даже он нам не поможет, и этот дебильный майор нас расстреляет? После всего, что пришлось перенести! Когда возвращение домой было уже таким близким и реальным!

— А что сами шпионы говорят? — поинтересовался Бартон как бы невзначай.

— Отпираются, товарищ полковник! Ни в чем не хотят признаваться.

— Что ж это вы так? — обратился он уже к нам. И только в глубине голубых глаз горели те самые смешинки, за которые мы все его так любили. Которые вселили в меня малую толику надежды.

— Сергей Аврваамьевич! Так нас же никто не потрудился выслушать, — я постаралась говорить как можно спокойнее. — Сначала мы выслушали практически полный набор ненормативной лексики русского языка, а после нам пригрозили расстрелом.

— Ну, что ж, я весь внимание! — улыбнулся Бартон.

— Итак, — начала я, — мы не немецкие шпионы.

— Это хорошо, — ответил он, листая мой паспорт. — А кто же?

— Наши фамилии и имена Вы уже знаете, они указаны в документах. Обратите, пожалуйста, внимание на год выдачи документов. Если бы мы были фашистскими шпионами, то и документы у нас были бы сработаны более классно. Так, что очень сложно было бы обнаружить подделку. Так ведь?

— Да не слушайте вы их, товарищ полковник! — взвился майор.

— Подождите, Черноиваненко! — сморщился Бартон и уже обращаясь ко мне, добавил:

Я собралась с духом. Бартон всегда отличался достаточно широким кругозором, но сможет ли он переварить то, что мы и сами с трудом осознаем, да к тому же сейчас, когда еще идет война? Так или иначе, а следовало попробовать. И при этом постараться найти самые убедительные слова. Я взглянула не Сережу. Он только молча подмигнул мне. Давай, мол. И так, на меня и на мое знание фактов из личной биографии Бартона вся надежда!

Читайте также:  Заправка для борща на зиму без варки рецепт

— Сергей Авраамьевич! Так случилось, что мы провалились в это время из будущего. Мы, такие, как мы есть, жили в 1997-м году. И отправились в отпуск. А неподалеку отсюда, возле Черного озера, мы провалились на пять лет назад, в 1992-й год. Мы даже сразу этого не заметили, поняли все только когда приехали назад, в Минск. И решили отправиться обратно, проехав через то же самое место. Да только не вышло, и по какой-то причине мы оказались здесь и сейчас. Насколько я понимаю, это 19944-й год?

Я коротко кивнула и продолжила.

— Так вот, вместо родного 1997-го мы попали в военный 44-й. Вполне понятно, что в этой ситуации мы были приняты за гитлеровских шпионов, но поверьте, что это не так!

— А у них сигареты заграничные! — встрял майор. — И доллары!

Хорошо, что у меня был всего-навсего «L&M». Страшно подумать, что бы себе в голову набрал Черноиваненко, если бы обнаружились мои любимые сигареты, на каковые вот уже год, как мне не хватает денег, зеленый «Dunhill» с ментолом, на пачке которых написано: «Paris. London. New-York». Его бы тогда точно Кондратий обнял. Да так бы и не отпустил. Между тем Бартон внимательно посмотрел на пачку. «Quality American blend.» Как хорошо, что он знал английский! Как, впрочем, и французский, арабский и еще массу других языков.

— Ну, положим, сигареты американские, наших союзников, как и валюта. Так что ничего страшного я в этом не вижу. А откуда же Вы меня знаете?

— Впервые мы познакомились с Вами в 1978 году. На соревнованиях по пулевой стрельбе. Вы их судили. Как, впрочем, и множество других соревнований.

— Да что Вы их слушаете! К стенке, да и все дела, — продолжал кипятиться майор.

Бартон недовольно поморщился.

— Это мы всегда успеем. Вы лучше проследите, чтобы там сделали все как надо. А здесь я сам разберусь.

— Слушаюсь! — и Черноиваненко с кислой миной вынужден был удалиться.

— Очень интересно, — продолжал Бартон. — Но, согласитесь сами, будущее мне неизвестно. И я никак не могу проверить ваши слова.

— Сергей Авраамьевич, Вы часто рассказывали мне и другим о своей жизни. Причем некоторые факты Вам разрешили разглашать только в том самом 1978-м году. Так что смотрите сами. Вы родились в 1910 году в дворянской семье. Ваш дед был англичанин, вот откуда такая странная неславянская фамилия. А Ваша мама очень хотела иметь девочку, поэтому в детстве Вас частенько одевали в платьица, даже фотографии такие сохранились.

Бартон не просто изумился, а даже слегка покраснел. А я продолжала:

— Когда Вам исполнилось 16 лет, Вы отправились воевать с басмачами в Туркестане. Потом поступали в Университет, но безуспешно, поскольку конкурс для выходцев из дворянских семей составлял около 25 человек на место. Но это обстоятельство было успешно использовано нашей внешней разведкой. Вам сделали легенду как человеку, смертельно обиженному Советской властью, даже издали приказ о Вашем увольнении из рядов Красной армии за сокрытие своего социального происхождения, и отправили с разведывательной миссией в Турцию. Там Вы изображали из себя коммивояжера, продавца швейных машинок «Зингер», а когда все выполнили, раскрыли сеть белогвардейцев и должны были вернуться назад, Вас чуть не расстреляли. Вам подготовили окно на границе, и Вы должны были доложить начальнику заставы: «Я Ивановский, доложите в штаб отряда!» Но начальника заставы резко сменили, и новый был абсолютно не в курсе Ваших дел, а поэтому, не долго думая, решил Вас расстрелять. Точь-в-точь Черноиваненко. И Вам с большим трудом удалось его убедить все-таки связаться со штабом отряда.

Бартон слушал внимательнейшим образом и только попыхивал трубочкой, распространяя вокруг себя аромат хорошего табака. Что он думал о моих словах? Не знаю. Потому что, как и все стрелки, он превосходно владел собой, и на его аристократическом лице не отражалось ни единой эмоции. Но тем не менее я была совершенно уверена в том, что рассказываю. Потому что слышала эти истории неоднократно и каждый раз с неослабевающим интересом. Пока не выучила их наизусть. Может быть и так, что не все в них строго соответствовало действительности, кое-что было и приукрашено. Но Бартон всегда был достаточно умным человеком, и, я думаю, сделал скидки на собственные преувеличения.

Я перевела дух. Курить хотелось просто атомно. Уши вспухли уже давным-давно, морда трещала по швам, а Бартон дымил просто внаглую. И при этом совершенно рядом лежали сигареты. Мои собственные.

— Сергей Авраамьевич, я закурю с Вашего позволения? А то Вы так аппетитно дымите!

— Да, пожалуйста! Насколько я понимаю, это именно Ваши сигареты?

— Мои, — я с наслаждением затянулась.

Сережа при этом хранил слегка обалдевшее молчание, поскольку Бартона видел раза три-четыре, да и то мельком. И уж конечно если и знал все эти дивные истории о его приключениях, так исключительно в моем пересказе. И потому чувствовал себя так, словно столкнулся с живой легендой. Шел так, шел по улице, да невзначай встретился с Элвисом Пресли, а тот возьми да хлопни его по плечу: «Чего грустишь, мужик, давай, я тебе спою!»

Ну и ладненько. А я тем временем продолжала:

— Войну вы встретили в погранвойсках. В каком звании и должности, не помню. Знаю только, что был у Вас один довольно забавный случай. Вам нужно было поднять бойцов в контратаку, и Вы долго бормотали вполголоса, репетировали: «За Родину, за Сталина, вперед!». И сами признались, что слегка боязно Вам было. Шутка ли дело: не только самому переть на вражеские пулеметы, так еще и людей за собой вести! И кто-то из старых солдат Вам подсказал, что для того, чтобы преодолеть страх, лучшее средство — это ненормативная лексика. Попросту говоря, нужно сначала про себя как следует выматериться, а потом уже «За Родину, за Сталина». И все должно получиться.

В общем, Вы воспряли духом. В атаку поднялись все, как один. И немцам всыпали по первое число. Только после боя солдаты все больше как-то странно на Вас поглядывали и ухмылялись. И только потом выяснилось, что Вы слегка перепутали, что из заготовленных фраз следует говорить вслух, а что — про себя. И сделали все с точностью до наоборот. То есть про Родину и Сталина — про себя, а интимные подробности про маму — вслух. Но, как оказалось, страшного ничего не произошло. Вас прекрасно поняли и сделали все, как надо.

Тут уже Бартон не выдержал и рассмеялся. Слава Богу! Кажется, он нам верит!

— За время войны Вы несколько раз командовали диверсионной группой. Во время одной из таких операций Вас даже «убили». Пуля слегка задела вашу голову, но крови было много. И то, как она сочится сквозь пальцы из простреленного лба, было последним, что видел Ваш тяжело раненый друг перед тем, как потерять сознание. Для эвакуации раненых был выслан небольшой самолетик, куда погрузили только самых «тяжелых», в том числе и Вашего друга. На борту он пришел в себя и сразу же спросил, принесли ли Вас. А узнав, что нет, решил, что вы убиты. О чем и написал Вашей семье.

Это был не единственный раз, когда Вас «убили». Однажды Вашей матери была даже вручена официальная «похоронка» от командования. Но, как говорится, кого заранее хоронят, тот долго живет. Это в полной мере относится и к Вам, Сергей Авраамьевич!

— Та-ак! — протянул он, пуская к потолку кольцо практически правильной формы. — Положим, не все в Вашем рассказе строго соответствует действительности… — У меня внутри все обмерло, сердце свалилось куда-то в брюшную полость и оттуда гулко и суетливо ухало. — Но, если бы я стал кому-то рассказывать об этих событиях спустя много лет, то, наверное, они выглядели бы именно так. Я уж не говорю о том, что информация о Турции до сих пор является строго секретной и случайно узнать ее Вы не могли никак. Поскольку ни в какую мистику я не верю, то придется поверить вам. Пока на слово. Но, сами понимаете, сейчас не то время, чтобы верить на слово. Так что постараемся проверить хотя бы часть изложенных Вами фактов. По крайней мере, относительно Черного озера.

Сердце благополучно выбралось из брюшной полости и сейчас неистово колотилось везде, где можно и нельзя: барабаном стучало в ушах, клокотало в горле, колоколом звенело в голове. Нам поверили! Нас не расстреляют! Сережа только сжал мою руку и молча прерывисто дышал. А Санька, несмотря на все свое мужество, чуть не расплакался.

Читайте также:  Рецепт борща со свеклой и капустой простой рецепт

— Только будьте осторожны, — сочла я своим долгом предупредить. — Мы ведь толком не знаем свойств этого места. Похоже, оно ограничено невероятно густым туманом. Но что произойдет с тем, кто туда попадет, мы не знаем. Куда, в какое время он провалится?

— Спасибо за заботу, — усмехнулся Бартон. — Пожалуй, за последние четыре года мне встречались и более опасные места, чем клубы особенно густого тумана. Но все равно спасибо. Вы уж не обижайтесь, но до некоторого выяснения обстоятельств вы все трое должны будете побыть под наблюдением.

— Мы арестованы? — спросил Сережа.

— Нас посадят в тюрьму? — одновременно с ним воскликнул Саня.

— Ну, не совсем. Никто не собирается сажать вас под замок на хлеб и воду. Во-первых, вы будете накормлены. А во-вторых, ваша свобода ограничивается только тем, что вам нельзя без разрешения покидать расположение части. Так что отдыхайте, кушайте, набирайтесь сил, а вечером, если не возражаете, мы с вами встретимся еще раз, и вы расскажете о том, что произошло, более подробно.

По материалам litra.pro

…Он почувствовал что-то вроде укола. Небольшое, легкое беспокойство отвлекло его от привычного существования. От созерцания Вселенной, где рождались и разрушались галактики, образовывались звезды и туманности, возникали «черные дыры». Он ни о чем не думал, просто с упоением следил за происходящим. Если его внимание привлекала какая-нибудь отдаленная яркая звездочка, он с увлечением прослеживал всю ее жизнь — от возникновения до исчезновения. В течение всех этих миллиардов, биллионов лет и столетий. Для него это было проще простого — заглянуть на какой-нибудь миллиард-другой лет вперед или назад. Впрочем, само понятие «вперед» или «назад» имело смысл для него лишь относительно времени его последнего наблюдения. Еще бы, он был объектом, существующим во времени, перемещающимся совершенно свободно во всех его направлениях. Для него все уже «было» — как прошлое, так и будущее.

Он только созерцал. Он не испытывал потребности ни в чем другом, кроме постоянной смены картин в своем отображении. Он растворялся в этих картинах настолько, что не помнил, кто он, что он такое, есть ли объекты, родственные или подобные ему. Сознания не было, точнее, оно было распылено по всей Вселенной с самого начала ее существования, с мгновения первого атома до конечного коллапса. Он был всегда и никогда. Когда он появился на свет? Может быть, он всегда и существовал? Может быть. А может, и нет, это его нисколько не занимало.

Укол повторился снова. Точнее, даже не укол, а какое-то дерганье, которое отвлекало его от привычного созерцания, разрушающим диссонансом вторгалось в его разбросанное сознание. Какое-то полузабытое воспоминание проскользнуло по краю его восприятия… Пространство… Что-то оттуда, из этой ипостаси его существования рвало и беспокоило его, заставляя отвлечься от привычного созерцания и начать концентрировать сознание на том временном промежутке, где с ним, с Пространством, что-то было не в порядке, где оно искажалось в конвульсиях, угрожая существованию его хрупкой структуры….

Неужели я дождалась? Неужели наступил благословенный отпуск! Не надо никуда мчаться, можно спокойно понежиться в кровати, а потом спланировать весь день, исходя исключительно из критерия собственного удовольствия!

В окно светило яркое солнышко, и настроение было под стать погоде.

Позавтракав, мы с мужем стали собираться на рынок. Нужно было накупить немерянное количество всевозможной провизии, поскольку на следующий день мы намеревались отправиться в велосипедное путешествие. Вот и собирали сумки, пакеты, мешки и мешочки для продуктов.

А все утро ребенок наших соседей по «коммуналке» носился взад-вперед то на улицу, то домой, и в конце концов им надоело постоянно отпирать дверь. Соседи подошли к делу радикально и оставили ее лишь слегка притворенной, не захлопнутой на защелку.

Вдруг раздался страшный удар, незапертая дверь с грохотом распахнулась, и в общий коридор нашей «коммуналки» упал труп. Который олицетворял собой соседа по лестничной площадке, знаменитого своим постоянным пристрастием к горячительным напиткам. Любимым его развлечением было по пьяне терять ключи от квартиры, высаживать дверь, а на следующий день, страдая похмельным синдромом, а потому стеная на весь подъезд, ремонтировать замок.

Так вот, именно этот сосед лежал сейчас навзничь на пороге нашей квартиры. Ноги и то место, откуда они растут, покоились на лестничной клетке, а верхняя половина — в коридоре. Глаза были закрыты, а из уголка рта задумчиво стекала струйка крови. Как в детективе.

Я стояла и громко хлопала глазами. Наша соседка по «коммуналке» верещала благим матом, перемежая его матом обычным. И только Сережа, мой муж, не растерялся и принял командование на себя:

— Алена! Быстро ищи нашатырь, а я звоню в «скорую». Вдруг и в самом деле помрет прямо у нас на пороге!

Пока я перетряхивала аптечку в поисках пузырька с нашатырем, который в нашей семье не пользуется популярностью ввиду отсутствия склонности к обморокам, Сережа общался с диспетчером скорой помощи:

— Алло! Это «скорая»? У нас тут человек к нам упал… Как? В дверь ввалился и лежит без сознания, а изо рта кровь течет. Как фамилия? Моя? А его фамилию я не знаю… Да, сосед…Пожалуйста, приезжайте побыстрее, потому что он прямо у нас на пороге лежит. Может, умер уже! Адрес…

Ватка с мерзким запахом возымела свое действие на труп. Он открыл глаза и обвел всех мутным взором. Слава Богу, не помер! Хотя по способности воспринимать окружающий мир практически ничем не отличался от трупа, поскольку был в своем обычном состоянии, то есть пьян до полусмерти, несмотря на ранний час.

Сережа просочился на улицу мимо тела с целью обеспечить достойный прием машине скорой помощи, а меня и соседку оставил для контроля. Происшествие вызвало всеобщий шумный успех у окрестной детворы, которая толпой собралась возле двери в подъезд и с любопытством наблюдала картину воскрешения из мертвых. Воспрепятствовать этому зрелищу не было никакой возможности, потому как ноги воскрешаемого все еще находились по ту сторону двери, и закрыть ее было нельзя. Ладно, пусть детишки потешатся, решила я.

Тем временем бывший труп попытался сесть.

— Лежите, — я стала его увещевать. — Вам не стоит вставать, сейчас приедет «скорая»!

Может, инсульт у человека приключился на почве постоянной пьянки. Сейчас встанет, а потом мертвый свалится! Лучше уж не рисковать и дождаться врача.

Только он посмотрел на меня невидящим взглядом, словно на пустое место, и пробормотал под нос:

— Мне домой надо… Куда опять ключи делись?

Наконец, его взгляд зацепился за что-то знакомое, а именно за мою соседку, к которой он питал определенную симпатию, и стал более осмысленным.

— Слышь, мать… Ты это, топор дай мне, а?

Та заверещала и закудахтала еще сильнее, а он продолжал:

— А еще лучше будь чел-эком, сломай мне дверь, а? А то я как-то… Сломаешь?

Так и не дождавшись согласия, он вяло махнул рукой и поднялся на ноги, невзирая на мои просьбы и уговоры не шевелиться. Лениво и безнадежно потыкал собственную запертую дверь, которая никак не хотела входить в его бедственное положение и отпираться на заветное «Сезам! Откройся!», и поплелся на улицу, унося с собой и чудовищный запах перегара.

С уходом исполнителя главной роли весь «зрительный зал» тоже переместился на улицу, куда вскоре подъехала машина скорой помощи. Сережа бросился к докторишке, как к родному, а тот, веселый молодой парень, натянул на руку резиновую перчатку и скомандовал соседу:

— Ну-ка, иди сюда! Раскрой рот!

Тот все послушно выполнил.

— Все ясно. Зуб выбит. Свободен! — констатировал доктор и отбыл восвояси.

Пока я курила, детишки во дворе прояснили ситуацию. Оказывается, соседушка доколебался до какого-то малого, и тот нажаловался папе. А последний не относился к поганой прослойке общества, именуемой интеллигенцией, и все вопросы предпочитал решать быстро и радикально. То есть сразу в лоб. Или в челюсть, как в этом случае. Вот от этого удара сосед и влетел к нам трупом.

Да, отпуск начинается несколько нетривиально, подумала я, шагая вместе с мужем по базару. Интересно, чем же он тогда закончится?

Есть такой старый анекдот. Василию Ивановичу велели сдавать экзамен по белорусскому языку. А он ни слова не знает. Тогда Петька ему и говорит: «Не волнуйся, иди на экзамен. А я усядусь напротив твоего окна на дерево и буду тебе подсказывать». Так и сделали. Экзаменатор спрашивает: «Как по-белорусски июль?», а Петька в это время показывает пальцем на липу. «Ліпень», — сообразил Василий Иванович. «А как будет август?» Петька стал делать жесты, будто серпом подрезает колосья. «Жнівень», — догадался Василий Иванович. «А ноябрь?» Петька только потянулся к верхней веточке, чтобы сорвать листья и бросить их на землю, изобразив «Лістапад», как сорвался и упал вниз. Василий Иванович почесал затылок и говорит: «Наверное, падень, — подошел к окну, посмотрел на распростертого на земле Петьку. — А, может быть, и трупень!»

По материалам www.litmir.me